"Не нам, Господи, но имени Твоему…" К 200-летию нашествия Наполеона на Россию. Доклад протоиерея Леонида Константинова

23 Апрель 2012.

"История – это мастерская Господа Бога"
(Гёте)

В 2012 году нам предстоит отметить две славные даты – 400 лет освобождения Москвы от польской зависимости, т.е. окончания Смутного времени и 200 лет со времени вторжения в Россию и гибели наполеоновской армии – т.н. нашествия двунадесяти языков. По этому случаю мы начинаем публикацию доклада протоиерея Леонида Константинова, посвященного событиям героического прошлого России.

С уважением, редакция сайта

В нашем церковном календаре за 2012 год эти даты отмечены как "четыреста лет избавления Москвы и России от поляков (22 октября 1612 года) и двести лет избавления Церкви и державы Российской от нашествия французов (25 декабря 1812 года)".

Впервые попытку соединить вместе и осветить два этих великих исторических события в жизни нашего государства сделал еще в середине XIX века русский историк и писатель М.Загоскин. Результатом этой работы явились два его литературно-исторических произведения – "Юрий Милославский, или Русские в 1612 году" и "Рославлев, или Русские в 1812 году". Как мы помним, великое испытание Смутного времени завершилось большой духовной победой русского народа – избранием на древний Московский престол Всероссийским Собором помазанника Божия – русского царя Михаила Федоровича Романова. За эти 200 лет с 1612 по 1812 годы своего исторического бытия наша Родина из небольшого Московского царства стала Великой Всероссийской империей, которая занимала 1/6 часть суши земного шара и располагалась на трех континентах – Европы, Азии и Америки. Ведь и Аляска в то время была нашей. Если про Англию говорили, что она "владычица морей", то Россия в XIX веке была владычицей трех океанов и занимала площадь от Польши до Камчатки и Аляски включительно.

Однако следует признать тот факт, что со смертью Петра I мужская линия русской династии Романовых прекратилась, и Россия получила псевдо-Романовых немецкого происхождения. Началась т.н. эпоха "женских царствований". Всероссийские императрицы Екатерина I, Анна Леопольдовна, Екатерина II – были чистокровными немками. И хотя формально они принимали Православие (их к этому вынуждали политические обстоятельства), но в душе оставались лютеранками. Удары по Церкви, которые наносили эти коронованные "без роду, без племени" немецкие принцессы, были ни с чем не сравнимы. Уже сам Петр обезглавил Церковь, лишив ее Патриаршества. А Екатерина II из тысячи русских монастырей закрыла девятьсот один! К концу ее царствования в стране оставалось только девяносто девять монастырей (и это в православной-то России!). Она завязала дружбу и была в переписке с безбожником и масоном Вольтером, а русское дворянство при ней бредило Парижем и увлекалось идеями Жан-Жака Руссо. Именно в этот период "бабьего царства" русская аристократия стала стесняться Православия, родной веры предков, а затем и родного русского языка, который во всех дворянских семьях был полностью заменен на французский. Затем с презрением начали отвергать отечественных учителей – священников, стали приглашать для своих отпрысков преподавателей-иностранцев (в основном французов), которые кроме танцулек, пустых романов и разврата ничего не преподавали. Это были парикмахеры, официанты, цветочники, разносчики газет, которые, как мухи на мед, стремились в богатую и хлебосольную Россию. В своем знаменитом романе "Война и мир" Лев Толстой очень хорошо и правдиво показал атеистический дух русского дворянства того времени. Речь идет о трех аристократических фамилиях – Ростовы (у которых на уме одни балы, даже в посту), Болконские (князь Андрей перед отъездом на войну не разрешает своей сестре надеть ему на шею святой образок) и Безуховы (один из которых, Пьер, становится членом тайного масонского общества).

Дальше – больше: к родному по вере и крови русскому, но крепостному народу, дворянский класс относился, как к подлому сословию. Ведь Пушкин не выдумал Троекурова – это правдивый образ помещиков-самодуров того времени. Не секрет, что они часто разлучали крепостных жениха и невесту, продавая их в разные семьи, засекали за малейшую провинность людей до смерти, кормили своих борзых щенков человеческим молоком крепостных женщин, вытаптывали крестьянские поля во время охоты. Вспомним помещицу Салтычиху – эта изуверка запорола свыше семидесяти своих крепостных. А у нас на Белгородчине помещик Выродов что творил? (По фамилии и житие). Святитель Иоасаф был вынужден отлучить его от Церкви.

Сама Екатерина II назначила своему внуку, будущему императору Александру I, воспитателя Лагарпа, швейцарца по происхождению, безбожника и масона. И впоследствии Александр I со стыдом признавался, что впервые прочитал Евангелие (да и то на французском языке) только во время нашествия Наполеона на Россию. Положение православного духовенства, особенно на периферии, было плачевным. Да и в больших городах не лучше. В самом Священном Синоде всем заправлял так называемый обер-прокурор, светский чиновник, как правило, неверующий. Например, обер-прокурор Голицын был масоном и не скрывал этого. Про него в Москве говорили: "жену в карты проиграл – а туда же, Церковью управлять лезет". А когда на этот пост назначили тридцатисемилетнего гусара – полковника Протасова (ему симпатизировала императрица), то, на радостях забежав к своему другу – генералу Мещерскому, – он с порога крикнул: "Саша, поздравь меня. Я теперь министр, я архиерей, я черт знает что такое". Митрополит Филарет (Амфитеатров) по этому поводу заметил: "Справедливо только последнее".

Кажется, после скоропостижной смерти Екатерины II положение Церкви несколько улучшилось. Взошедший на престол Павел I сразу же стал проявлять заботу об улучшении материального положения русского духовенства. При нем священники стали носить наперсные кресты и резко затормозилось закрытие в России монастырей. Помещики-крепостники также почувствовали на своей шее сильную царскую руку. Впервые, при этом государе, зашла речь об отмене крепостного права. Но спустя четыре с половиной года после воцарения Павел I был задушен в Михайловском замке заговорщиками-масонами. Рыдающему над его телом сыну-наследнику царские убийцы нагло сказали: "Прекратите реветь, ступайте царствовать". Поэтому уже на другой день после восшествия на престол потрясенный Александр I издал указ: "Всё будет, как при покойной бабушке". Уже через два года после воцарения Александр I стал членом масонской ложи иллюминатов. А в 1805 г. членом этой же ложи стала и его жена – императрица Елизавета Алексеевна. Аристократ Строганов, побывав во Франции, сознательно отрекся от Православия и принял католичество. А поэт Баратынский, прибыв в столицу Франции, радостно воскликнул: "Я в Париже. Я стал жить, а не дышать". (Значит, в православной Москве задыхался). Русские иерархи не переставали бить тревогу, предупреждали аристократов – особенно митрополит Платон (Левшин), митрополит Филарет (Амфитеатров), молодой в то время, но уже замечательный проповедник Филарет (Дроздов) – "Опомнитесь. Те, кем вы восхищаетесь, они же и принесут вам беду. Она придет оттуда, куда вы так же стремитесь. Чем восторгаетесь, тем и наказаны будете". 1000 дней и ночей в молитвенном подвиге на камне за спасение России пребывал в глухих дивеевских лесах Серафим Саровский. Но для дворян все это было "гласом вопиющего в пустыне". В этом отношении Наполеона Бонапарта можно рассматривать как "бич Божий".

2
"Русская кампания –
это неизбежное следствие Континентальной блокады –
поединка Франции с Англией"

(Наполеон)

"Наполеон-антихрист" – так называли его и в Церкви, и в народе после вторжения в Россию. Надо сказать, что и рождению, и смерти Наполеона предшествовало появление кометы. То же самое мы наблюдаем в истории Цезаря, Ганнибала и Александра Македонского, т.е. тех людей, которые в свое время изменяли жизнь человечества. Священное Писание разъясняет нам причину этих таинственных явлений, предшествующих тем или иным грозным событиям. В первой главе Библии мы читаем: "И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной (для освещения земли и) для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов" (Быт. 1, 14). Писание говорит, что и рождению на земле Сына Божия Иисуса Христа тоже предшествовало появление в небе необычайно яркой звезды. Но вернемся к Наполеону. Наш гениальный Пушкин назвал Наполеона "Свершитель роковой безвестного веленья". У каждого из нас есть какое-то, более или менее ясное, предчувствие надвигающейся беды, несчастья. В такие тревожные минуты мы усиливаем молитву, и это часто проходит мимо. У Наполеона это было не предчувствие, а гениальное предвидение. Он обладал уникальной способностью – помнить будущее. До него этой способностью обладал только пророк Исаия. Прочитайте хотя бы 53-ю главу его книги. За 800 лет до Рождества Христова он говорит о страданиях нашего Спасителя в прошедшем времени, как о давно свершившемся событии. Если все пророки говорят о грядущих событиях в будущем времени – "И будет, вот грядут на Израиль новые беды…", то Исаия говорит: "И было… Он был презрен и умален пред людьми… Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни… Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши… Господь возложил на Него грехи всех нас… Он истязуем был, но страдал добровольно… Он был отторгнут от земли живых и за преступления народа претерпел казнь… Ему назначили гроб со злодеями, но Он погребен у богатого, потому что не сделал греха… Но Господу угодно было поразить Его, и Он предал Его мучению" (Ис. 53, 3-10)
Обратите внимание на это потрясающее пророчество – постоянно говорит в прошедшем времени, как деле, давно решенном в предвечном совете Пресвятой Троицы. Когда читаешь эти слова, то кажется, что Исаия был на Голгофе и стоял у подножия Креста.

Вот что в этом отношении мы находим у Наполеона. В 1779 году, будучи десятилетним мальчиком в военном училище в Бриенне, он пишет в ученической тетради таинственные слова – "Корсика", "Британия", "Эльба" и "Святая Елена – пустынный остров", а далее следуют две пустых страницы. Эти 4 географических названия – имена островов: Корсика – остров, на котором он родился; Британия – остров, с которым он всю жизнь воевал; Эльба – остров первой ссылки, и Св. Елена – остров второй и последней ссылки, где он и умер. Интересная особенность: абсолютно все люди на земле, вспоминая Наполеона, не испытывают к нему никакой неприязни или злобы. Более того, Пушкин восхищался Наполеоном и говорил, что "вечного порицания заслужит тот, кто бросит ему укор". Лермонтов обожал Наполеона, а Денис Давыдов называл его "раздавателем славы". В своем известном стихотворении он пишет: "Был век бурный, дивный век, грозный, величавый. Был великий человек – раздаватель славы".

Историк Тьер, французский биограф Наполеона, пишет: "У него был род магнетического предвидения своей будущей судьбы". Сам Наполеон уже во время ссылки говорил: "У меня было внутреннее чувство того, что меня ожидает в будущем". Люди слепы на будущее – он зряч: знает, помнит его, как прошлое. В самую счастливую минуту своей жизни, в 1800 г. после битвы при Маренго он говорит: "Со мной ничего не случалось, чего бы я не предвидел, и я один не удивлялся тому, что сделал. Я угадываю все и в будущем достигну своей цели. Мой путь ясен, но цель темна. Я знаю, что и как сделать, но не знаю, зачем. Я чувствую, как что-то толкает меня к цели, которой я сам пока не знаю".

Вспомним еще раз слова Пушкина о Наполеоне – "Свершитель роковой безвестного веленья". В беседе со своей женой, Жозефиной, которая опасается за его жизнь перед каждым сражением, он заявляет: "Не бойтесь. Ангел судьбы несет меня до времени и вся моя жизнь – это непрерывное чудо полета. Мир подо мной убегает, как будто я лечу по воздуху. Но этот полет продолжится только до Русской кампании (уже знает). Вы боитесь, что меня убьют на войне? Но убить меня невозможно, я еще не исполнил волю судьбы. Как только я ее исполню, сразу же стану бесполезен и атома будет довольно, чтобы меня уничтожить. Но до этого момента все человеческие усилия ничего со мной не сделают, все равно, буду ли я в Париже или в армии. Когда же наступит мой час, то лихорадка или падение с лошади, или дикий зверь на охоте убьет меня не хуже, чем любой снаряд в сражении, потому что дни наши написаны и сочтены на небесах".

За полгода до вторжения в Россию дядя Наполеона, кардинал Фош, на семейном обеде умоляет его: "Ваше Величество! Вы всю жизнь воевали с людьми. Умоляю вас – не объявляйте войну Богу, не ходите в Россию".
Резко встав из-за стола, Наполеон крикнул: "Дядя, занимайтесь делами своей епархии и не лезьте в чужую карету (на нашем языке – "не садись не в свои сани"). И вдруг после минутного молчания – "знаю, что восход только до России, после нее – падение. Но не могу не пойти – рок увлекает меня". Затем, взяв кардинала за руку, он вышел с ним на балкон. "Посмотрите на ночное небо, что вы там видите?" "Ничего не вижу", – сказал Фош. "Ну так молчите и слушайте меня. Я вижу свою звезду, которая ведет меня". Надо заметить, что в окружении Наполеона войну против России осуждали все – и родственники, и маршалы, и министры. Все ее не хотели. И не было никого, кто бы ее поддерживал. Уже упоминаемый нами биограф Наполеона Тьер пишет: "Рок возносил его покорного, а восставшего – низверг". Как понимать эти слова? Дело в том, что Наполеон переступил черту. Обладая колоссальной работоспособностью (по 18-20 часов в сутки), имея какую-то нечеловеческую память (он знал не только всех своих маршалов, генералов и офицеров, но даже солдат – мог сказать: "Жан храбрец, но он слаб в атаке, у него грыжа и его пора списывать" или "Клод был со мной в двенадцати битвах, но, к сожалению, он пьяница"), наделенный от природы многими другими сверхчеловеческими качествами, он, будучи в зените своей славы, стал делать намеки ближайшему окружению об… обожествлении своей личности. Но из истории мы помним, чем кончались такие попытки. Как только Цезарь заговорил о своей божественности, этого "бога", как свинью, зарезали в сенате. Как только Александр Македонский объявил себя сыном Аполлона, он умер в Вавилоне от лихорадки. Капрал Шови из "Старой гвардии" всякий раз встречая Наполеона, кричал: "вижу бога" – отсюда выражение "шовинизм" – фанатичное поклонение.

Но послушаем самого Наполеона. 1811 год. До вторжения в Россию остается несколько месяцев. Император и Франция в зените могущества. Что же он пишет? "Я слишком поздно пришел. Да, я достиг колоссального могущества, богатства и славы, но какое же сравнение с древними? Никакого. Ведь Александр, дойдя до Индии, объявил себя сыном Аполлона, и все поверили этому, кроме старика Аристотеля да матери Олимпиады, которая знала, в чем дело. А Цезарь? В своей биографии он пишет, что по мужской линии восходит к древнеримским царям, а по женской – к богине Венере. А я? Что же досталось мне? Стоит мне завтра объявить специальным декретом, что я являюсь сыном Бога Живого, как любая парижская торговка засмеет меня. Нет, я слишком, слишком поздно пришел".

Теперь понятно, почему после вторжения в Россию Церковь назвала его "антихристом". Но скептики могут возразить – это мистические причины, а каковы политические? И будут совершенно правы!
Дело в том, что Наполеон действительно всю сознательную жизнь воевал с Англией. К тому времени она обладала колониями по всему земному шару, причем колоссальными. Австралия, Канада, алмазная Индия, Южная Африка, не говоря уже о какой-то мелочи, как о. Кипр. Поэтому у нее был самый могучий военно-морской флот. У Наполеона такого флота не было. Да и тот, что был, английский адмирал Нельсон разбил при Трафальгаре. Сотни тысяч наполеоновских солдат, доберись они до Британских островов, раскатали бы эту Англию в ковровую дорожку для Наполеона. Но Англия была и остается островом, и ее отделяет от Франции водное пространство. А на этом пространстве постоянно крейсирует первоклассный военно-морской флот. "Мне нужно только 2-3 туманных дня", – говорит Наполеон. Но небо не посылает ему таких дней. Да и с плавсредствами большая проблема. И тогда он изобретает гениальную, но несбыточную по своим масштабам операцию, которая вошла в историю наполеоновских войн, как "Континентальная блокада". Вся Европа покорена и трепещет перед ним. Папа Римский Пий VII специально прибывает в Париж и в соборе Парижской Богоматери коронует Наполеона как императора французов. С русским царем Александром I заключен Тильзитский мир. Австрийский император Франц отдает ему в жены свою дочь. Пруссия урезана им до минимальных размеров. В его руках уже не скипетр, а глобус. Сопротивляется только Англия. Джентльмены с берегов Темзы никак не хотят признавать его императорство и унизительно называют "мистер Бони". Английские газеты пестрят карикатурами на него. Ну что ж, мы еще посмотрим, на что способен "маленький капрал", как любовно называют его солдаты Старой гвардии. Он еще покажет, кто хозяин в Европе. И неожиданно, в один прекрасный день, все порты наполеоновской Европы закрываются для ввоза английских товаров. Абсолютно – все, от Португалии до Швеции и Польши. Начинается Континентальная блокада. Англию сотрясает биржевая паника, тут же разоряются банки, закрываются фабрики и заводы, бастуют десятки тысяч рабочих, происходит целый ряд громких самоубийств. Внутреннее положение Англии невыносимо.

Русскому царю Наполеон предлагает присоединиться к Континентальной блокаде, ведь с ним подписан мир, обещая взамен Константинополь, но без проливов. Александр говорит ближайшему окружению: "Он обещает мне замóк, но без ключа". "Мир и война в руках России", – повторяет Наполеон. А русские купцы и помещики начинают роптать. Пшеница, мед, воск, пенька, пушнина скапливаются в стране в неимоверных количествах, потому что основным покупателям – англичанам – доступ в Россию закрыт. Царь получает десятки угрожающих писем с намеками на судьбу его покойного отца, убиенного императора Павла. И тогда он тайно открывает балтийские порты, и 1200 английских судов разгружают в них свои товары, которые тут же расходятся по Европе. Наполеон через сеть своих шпионов (ведь в каждой дворянской семье есть француз или француженка) узнаёт об этом вероломстве и приходит в бешенство. "Из-за русского царя, – говорит он, – Континентальная блокада лопается, как мыльный пузырь. Александр – это хитрый византиец, и чтобы поставить на колени Лондон, нужно нанести удар по Москве". Наполеоновские солдаты радуются, как дети. "А Москва, это где? Это ведь на востоке, да? А на востоке Господь рай насадил, там ведь Эдем, Индия недалеко, да здравствует император!"

Зная, что предстоит испытать России в 1812 году, Филарет (Дроздов) произносит в Москве свою знаменитую проповедь на слова Евангелия: "Тогда встревожился Ирод и весь Иерусалим с ним", т.е. Наполеон и вся Европа с ним. "Но знайте, братие, – говорит проповедник, – что русские родят в себе дух Христов, а посему напрасно неистовствует князь века сего и весь мир вооружается! Велик Бонапарт, но ничтожно мал в сравнении с Сыном Божиим!"
Такими словами встречал вдохновенный проповедник зарю и грозу двенадцатого года. На Пасху 1812 года он вместе со всеми ночью вглядывался в небо, в котором висела устрашающая комета. Она появилась еще в декабре прошлого года, но в этом стала ярче. Хвост ее, задранный кверху, распушился. Казалось, светящееся гривастое чудовище падает на землю, хотя на самом деле комета уже удалялась от Земли и Солнца, уходя в глубины Вселенной. Это был небесный предвестник наступающих земных бед…

Накануне, в Страстную Пятницу, Филарет в кремлевском соборе говорил с амвона: "Да не будет, христиане, чтобы мы нашего Вождя вообразили хотя на минуту побежденным, когда видим Его мучима и бездыханна. Вчера, на Тайной Вечери Он ясно предначертал события настоящего дня и предложил нам в пищу Тело Свое, ныне терзаемое, а в питие – Кровь Свою, ныне изливаемую. Вскоре и России суждено быть распятой, терзаемой и окровавленной, чтобы воскреснуть и воссиять в славе!" Потрясающая пророческая проповедь.

3
"В ранце каждого солдата лежит жезл маршала"
(Наполеон)

В День Святого Духа Наполеон Бонапарт обвинил Россию в нарушении Тильзитского мира и объявил ей войну. "Солдаты! Я не могу лучше выразить вам своих чувств, как сказав, что я ношу в своем сердце такую же любовь к вам, какую вы ежедневно выказываете мне. От берегов Рейна вы перенеслись к берегам Немана со скоростью орла. Ваши имена и знамена покрыты лаврами многочисленных побед. Настало время, чтобы наша родина жила в покое и была избавлена от хитрых козней Англии. Идите в Россию и принесите Европе вечный мир".
В ночь на 22 июня 1812 года ведомая им Великая общеевропейская армия стала переправляться через Неман по трем понтонным мостам и вторглась в пределы нашего Отечества. Это была среда Пятидесятницы, когда в церквах читалось апостольское послание: "Открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдою…" (Рим. 1, 18).

Когда речь заходит о событиях 1812 года, никто из историков не называет эту схватку двух миров – западного и восточного – "франко-русская война" или "русско-французская". Но все единодушно говорят – "Отечественная". Потому, что это было противостояние не только отдельной Франции, но всей Европы, против православной России, новый крестовый поход против Отечества нашего. По совершенно точному и блестящему определению Филарета (Дроздова), это была "схватка Христа и антихриста". Лев Толстой точно и четко обозначил многонациональный характер этой войны как войны Запада против России. Вот какими словами начинается третий том его знаменитого романа "Война и мир": "С конца 1811 года началось усиленное вооружение и сосредоточение сил Западной Европы, и к 1812 году силы эти – миллионы людей (считая тех, которые перевозили, кормили и обслуживали армию) двинулись с Запада на Восток, к границам России. В июне силы Западной Европы перешли границы России, и началась война, то есть совершенно противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие". Здесь Толстой специально подчеркивает, что не силы наполеоновской Франции, а именно силы всей Европы вторглись в пределы нашей Родины. Это он повторяет через несколько страниц еще раз: "Люди Запада двигались на Восток для того, чтобы убивать". 670 тысяч штыков, движимые железной рукой и волей одного человека, устремляются в глубь России. В составе этих полчищ французов только 122 тысячи. Остальные – португальцы, испанцы, саксонцы, бельгийцы, голландцы, швейцарцы, поляки и пр. – "двунадесять языков" грядут на Россию. Вся масонская Европа восстала против двуглавого русского орла – против Третьего Рима и все в этой армии радуются, кроме одного – самого Наполеона.
Вдруг уже на русском берегу император вскочил на коня и один, без конвоя, помчался в ближайший лес. Проскакал версты три – ни души. Остановился, оглянулся, прислушался: тихо, пустота и тишина бесконечная, как и Россия – бесконечная тайна. Крикнул: "Кто меня зовет?" Эхо ответило. И в это время испуганный криком заяц шарахнулся из-под копыт лошади. Та встала на дыбы, император упал и потерял сознание. Через несколько минут его, почти сонного, подобрали адъютанты. "Какое тревожное предзнаменование!" – говорят они. А несметная армия идет через Литву на Ковно, Вильно и Витебск, нигде не встречая врага, точно падая в пропасть. Это уже не война, а что-то неизвестное. Вдруг небо разразилось многодневными потопными ливнями. В июле наступили холода, как в октябре. Дороги превратились в сплошную грязь и 10 тысяч лошадей пало. Из-за непролазной грязи подвоз провианта остановился. В армии начались голод, гнилая горячка и дизентерия. И это было только начало – Литва еще не была пройдена.

В это время русский царь издает приказ по войскам: "Воины! В ваших жилах течет кровь славян. Вы защищаете веру, Отечество и свободу. И мне не нужно напоминать вам о вашем долге и храбрости. Я с вами. А на начинающего – Бог". Вот так! Нужно было свершиться столь устрашающему вторжению, чтобы взоры русского царя обратились ко Господу; царя, который до этого никогда не заглядывал в Евангелие. Воистину, "гром не грянет, мужик не перекрестится". Однако 7 июля царь оставил отступающих русских воинов и выехал в Москву. В карете, потрясенный вражеским вторжением, он и взял впервые в руки Новый Завет на французском языке. В это время русские войска были разделены на две армии. Во главе первой стоял военный министр, шотландец по происхождению, генерал М.Б.Барклай де Толли. Во главе второй – сподвижник и ученик Суворова, князь П.И.Багратион – отпрыск грузинского царского дома. Оба каждый день докладывали Александру о состоянии войск, а он был поражен необычностью Нового Завета. Для него это было и открытием, и потрясением. Очевидно, свидетельства о силе Христовой бывают особенно яркими в такие грозные дни нашествия.
А Наполеон тоже переживает потрясение: впервые он осознаёт русское бездорожье и бескрайность лесных просторов, чувствует, что они уже сами по себе своей огромностью и безлюдьем внушают его солдатам тоску и гасят воинский дух. Он обращается к армии: "Солдаты! Я знаю, положение армии ужасно, и каждый день мы теряем много людей. А значит, время терять нельзя. Нужно вырвать у русских мир. А он в Москве. Поэтому – вперед!" 28 июля он – в Витебске.
Войдя в приготовленную для него комнату, вдруг говорит: "Всё. Русская кампания окончена. Я остановлюсь здесь, а кампания 1813 года довершит всё остальное. В 1813 г. мы будем в Москве, а в 1814 – в Петербурге. Русская кампания – трехлетняя".

Но говорит это, чтобы успокоить других, а не себя, знает, что не остановится, дойдет до Москвы, коснется дна пропасти. Москва притягивает его, как магнит, как бездна, и он должен идти вперед, проваливаясь в эту бездну, уходить в глубину, в тишину бесконечную и бесконечную тайну – Россию. Кажется, что он видит, будто русские совершили ошибку, разделившись на две армии. Не задумываясь, он вклинивается между ними, не давая соединиться. А они и не должны были соединяться и уходят всё дальше на восток...

17 августа горит Смоленск. Город взят приступом и сожжен. Древнюю Смоленскую икону Божией Матери русские увозят с собой. "Отдали Смоленск, отдадут и Москву, – кричит Наполеон, – вперед!" А его армия сократилась уже до половины.
Русское общество волновалось, не понимало, что происходит, почему наши две армии отступают? Росло недовольство Барклаем, его стали называть "предателем". Требовали поставить во главе войск старика Кутузова, которого царь не любил. Но противиться воле народной не стал, и Кутузов был назначен главнокомандующим обеих армий, которые наконец-то соединились. Перед отъездом Кутузова в армию его племянник спросил: "Дядя, неужели Вы действительно собираетесь разбить самого Наполеона?"
"Разбить – нет, а перехитрить – да!" – ответил старый полководец.
Однако, прибыв в войска, Кутузов стал делать то же, что и Барклай – отступать. В России стали гулять чьи-то язвительные стихи:
"Мы все тогда чего-то ждали,
Когда не наши повара
Орла двуглавого щипали
У Бонапартова шатра".

Александр I, не выпуская из рук Евангелия, переживал, волновался и говорил, что это нашествие – наказание Божие всей России за грех цареубийства его отца – Павла I. Такое сознание было нестерпимо. Оно многократно усиливало потребность в Божией милости и помощи. Перед Москвой всё совсем осложнилось и обострилось...