7
"Поход в Россию – это начало моего конца"
(Наполеон)
Узнав о роковом промахе Чичагова, известный русский баснописец И.А.Крылов написал на него басню "Щука и Кот", а на Кутузова и Наполеона – "Волк на псарне".
25 декабря 1812 года уже через пограничную реку Неман ушел из России последний наполеоновский солдат. Из маршалов в холодную декабрьскую ночь последним перешел по льду Немана Мишель Ней. Его сопровождало всего несколько человек. Не доходя до противоположного берега, он обернулся назад и долгим пристальным взглядом посмотрел на восток, туда, где в ночной зимней мгле осталась загадочно-непонятная и такая неприветливая для завоевателей страна под названием Россия, на необъятных просторах которой полегла в полном составе дотоле непобедима наполеоновская армия. Подойдя к черневшей поблизости полынье, Ней бросил в нее ставшее теперь уже ненужным ружье и быстро зашагал к прусскому берегу. На другой день в один из ресторанов провинциального городка Гумбинен, где обедали несколько французских генералов, вошел грязный, оборванный и похожий на бродягу человек. Длинные спутанные волосы и густая рыжая борода полностью скрывали его лицо. Весь вид этого странного человека производил довольно страшное впечатление. Прежде чем его успели выбросить на мостовую, он, подняв руку, громким голосом, в котором отчетливо звучали властные нотки привыкшего повелевать человека произнес: "Не торопитесь! Вы не узнали меня? Это всё, что осталось от Великой армии! Я – маршал Ней!"
Гибель Великой армии произвела во Франции и в Европе гнетущее впечатление. Война против России была крайне непопулярной, и всем было непонятно, зачем и ради чего она была затеяна. 670 тысяч здоровых и сильных военных людей вошли в Россию в июне 1812 года, а в декабре вышло 16 тысяч обмороженных, тифозных, вшивых и ни на что уже не способных живых мертвецов. В русском плену оказалось 130 тысяч. Остальные остались лежать на бескрайних просторах России. Проиграно было не сражение. Проиграна была война. И нетрудно было подсчитать все фатальные последствия проигрыша. Но лев был только ранен, но не мертв, а значит, еще более опасен. Берегитесь! Как всегда в часы опасности, он испытывал прилив душевных сил, приподнятое состояние духа. Всю дорогу до Франции в сопровождении молчаливого Коленкура шутил и смеялся, как ребенок. И кто бы мог подумать, что этот оживленный, так беспечно смеющийся человек только что потерпел сокрушительное, непоправимое поражение и мчится навстречу уже близкому концу?
К ночи 31 декабря 1812 года, проехав всю Европу, он прибыл в Париж. Страница истории была перевернута. Наступал новый, 1813 год, и ничто нельзя было изменить в неотвратимом ходе событий.
После изгнания французов Филарет прочитал в Москве, по личной просьбе Государя, свою знаменитую рождественскую проповедь: "Свершилось! Враг изгнан! И если кто с волхвами пришел в сокровенный Вифлеем из шумного Иерусалима, да не возвратится тот к Ироду похвалиться своим обретением, да не соделается тайна Царя Славы оружием князя тьмы века сего, который ищет, чтобы Отроча погубить!".
В новом, наступившем 1813 году, Россия начала "ответный визит" к Наполеону – заграничный поход. Кутузов был против. В письме к своей дочери Елизавете он пишет: "С трепетом ожидал я в Вильно встречи с Государем, который спешил туда из Петербурга. Знал от "благожелателей", что Государь не может простить мне оставление неприятелю древней нашей столицы. А как подъехали царские сани к крылечку, вышел я навстречу Государю, мы обнялись, упали друг другу на плечи и долго плакали". Эти слова старого полководца невозможно читать без внутреннего волнения. Оба плакали. Потому что спало колоссальное напряжение, и оба чувствовали: наконец-то избавились от европейского монстра. И здесь, после возложения на Кутузова знаков ордена Святого Георгия Победоносца I степени, между Государем и полководцем произошел интересный разговор. Кутузов стал говорить, что продолжение войны с Наполеоном потребует огромных затрат, а от Москвы до Немана страна сильно разграблена варварами "двунадесяти языков". "Бонапарт уже обжег свой хвост в Москве и отморозил свой нос при отступлении. Он теперь в Россию не сунется. Пусть в Европе восставшие против него народы сами с ним разбираются. В этих взаимных распрях Европа ослабнет и на долгое время не будет представлять опасности для России, которой нужно теперь окрепнуть". Так рассуждал старый Кутузов. Его поддерживал приближенный к императору адмирал Шишков. Однако на это Александр I ответил: "Господину Бонапарте угодно было явиться к нам без приглашения, и мы вынуждены были его принимать. Теперь пришла пора нам нанести ответный визит в Париж". Император был молод и жаждал реванша за унижение и разорение России. И в январе 1813 года русские войска перешли польскую границу. Ответный визит начался.
В конце января доблестный генерал Милорадович вступил в Варшаву, в феврале граф Чернышов захватил Берлин, в марте Бенкендорф взял Любек, а Винцингероде – Дрезден. Но далее всё стало складываться не так благополучно для русской армии. Раненый лев снова воспрял. Два месяца ушло на изгнание неприятеля из России, и два года – чтобы дойти до Парижа. Зная, что придется претерпеть русской армии в заграничном походе, московский Златоуст, Филарет (Дроздов), обращаясь к русским воинам, говорил: "Воззрите на птицу, когда она желает вознестись от земли: она простирается в крест и взлетает. Ищите и вы в кресте средства взлететь от мира и вознестись к Богу".
По прошествии светлого праздника Пасхи из Австрии пришло скорбное известие о кончине Кутузова. После изгнания Наполеона из России Михаил Илларионович сильно сдал. Он продолжал считаться главнокомандующим, но силы его с каждым днем покидали. Сказывались тяжелые раны, полученные в многочисленных походах. Дважды раненный в голову, причем второй раз смертельно, он сумел выжить, когда врачи только беспомощно разводили руками. Господь хранил его для России. И в последний год своей жизни он стал одним из немногих полководцев, которые сумели выиграть войну тогда, когда всем казалось, что она проиграна. Тарутинский маневр Кутузова стал одним из невиданных доселе шедевров мирового полководческого искусства. Пока Наполеон сидел в горящей Москве и ждал от русского царя подписания мира, наша армия отдохнула, воспрянула духом и сильно пополнилась. Прекратились споры о том, правильно ли поступил главнокомандующий, ибо теперь все видели гениальность его замысла и выгоду избранной им позиции. И дальнейшая победа Кутузова над Бонапартом состояла не в генеральном сражении, а в том, что он не дал неприятелю уйти из России через богатые земли Орловщины и Украины, но заставил незваных гостей отступать по разоренной войной старой Смоленской дороге. Одновременно с этим Михаил Илларионович по-прежнему вынужден был отстаивать свой план медленного истребления наполеоновской армии и спорить с теми, кто требовал от него лобовой атаки на французские войска.
Удивительно и то, что Наполеон, не проиграв лично Кутузову ни одного сражения, полностью потерял свою могущественную армию и уполз из России. Уже на острове Святой Елены он говорил: "В России меня победили не русские генералы и не старая лисица Кутузов, а "генерал мороз" и "маршал зима". Поэтому французы и до сих пор считают войну 1812 года успешной. Они уверяют, что победили в Бородинской битве и, взяв Москву, прекрасно поживились – чем тебе не победная кампания! Но как бы то ни было, а в действительности полную победу одержал не Наполеон, а более мудрый полководец – Михаил Илларионович Кутузов. Великолепная лебединая песня! Как великий стратег, он умел терпеливо ждать изменения обстановки и использовать фактор времени и ошибки противника. Он видел главный стратегический просчет Наполеона в том, что тот не рассчитывал на длительное сопротивление русских, и противопоставил его плану свою стратегию активной обороны с последующим переходом к решительному контрнаступлению. В начале 1813 г. он приложил много сил, чтобы превратить австрийские и прусские войска, служившие Наполеону, в союзников России и привлечь к борьбе против французов население Польши и Германии.
Когда освобожденные русской армией жители германского городка Штейнау преподнесли царю лавровый венок, он приказал отдать его Кутузову со словами: "Лавры принадлежат не мне, а ему!" В это время Кутузов уже совсем ослаб и окончательно слег. Незадолго до его смерти Александр I навестил умирающего русского витязя.
– Прости меня, дорогой Михайло Илларионович, что порой был несправедлив к тебе, – сказал заплаканный царь своему фельдмаршалу.
– Я прощаю, Государь… – еле слышно отвечал Кутузов. – Да простят тебя Бог и Россия!
"Болезненная и великая, не для одних Вас, но и для всего Отечества потеря, – писал царь супруге полководца, княгине Кутузовой, извещая ее о смерти мужа. – Не Вы одна проливаете о нем слезы, с Вами плачу я и плачет вся Россия!"
На месте, где умер великий полководец, был поставлен памятник с надписью "До сих мест Кутузов довел победоносные войска России, но здесь смерть положила предел славным делам его. Он спас Отечество и открыл путь к освобождению Европы. Да будет благословенна память героя".
Позднее Пушкин писал: "Он умер, как и жил, в боевом строю. И один облечен был в народное доверие, которое так чудно оправдал".
По приказанию Государя тело покойного отправили в Петербург, туда, где он родился в благословенный для России сентябрьский день 1745 года. В Казанском соборе Северной столицы нашел себе вечное упокоение ученик Суворова и продолжатель его дела – доблестный русский фельдмаршал Михаил Илларионович Кутузов. Стены этого собора украшены трофеями, взятыми у французов. И вражеские знамена склонились у священной гробницы спасителя Отечества. Вечная ему память!
130 лет спустя по личному указанию Сталина в нашей стране был учрежден боевой орден Кутузова трех степеней. Первая, самая высшая степень ордена, являлась полководческой наградой.
А в это время к русским примкнули Пруссия и Австрия, за ними – Швеция и, конечно, Англия. Наполеон не сдавался – быстро создал трехсоттысячную армию, и начались упорные битвы. Генеральное сражение в 1813 году состоялось под Лейпцигом. Оно длилось 3 дня и было названо "битвой народов", что и было действительно так. На огромном пространстве сошлись огромные армии. На поле брани лично присутствовал Наполеон, против него – император Австрийский, короли Прусский и Саксонский, а во главе всего – сам Александр I, Царь Великорусский. Он был душой и руководящим умом всего сражения, лично участвовал во всех главнейших атаках и ему, как победоносному "властителю полумира" все государи Европы отдавали теперь пальму первенства.
Как и при Бородино, общее число погибших превышало 100 тысяч (80 тысяч французов и 50 тысяч союзников) и в Лейпциге из-за этого началась эпидемия, от которой умер тогда отец Рихарда Вагнера – австрийского композитора. Наполеон вынужден был отступить. Но нужно отдать ему должное – он дрался, как лев, до последнего! Его невероятное личное мужество и воля, героизм его маршалов, офицеров и преданных солдат сделались славой Франции навсегда! Современники Наполеона свидетельствуют, что в 1813 году он стал иным даже в обращении с простыми людьми – проще, приветливее, доброжелательнее. Неудачи исправляют, и он всем казался моложе и живее, чем в 1811 году.
Русскую армию после смерти Кутузова на некоторое время возглавил граф Виттгенштейн, единственным достоинством которого было то, что он был на 23 года моложе старого фельдмаршала. Но в нем не было и сотой доли талантов своего прославленного предшественника. Наполеон это сразу заметил и в двух сражениях под Люценом и Бауценом разгромил русских и пруссаков. Французские войска вновь воспрянули духом, а союзники вынуждены были предложить Наполеону перемирие. Но и наполеоновская армия была обескровлена и нуждалась в отдыхе. Поэтому он охотно пошел на прекращение огня. Виттгенштейн после схватки с Наполеоном стал тяготиться высоким званием главнокомандующего, а мысли о новой встрече с грозным противником бросали его в дрожь, и он попросил освободить его от этой высокой должности. Просьба была удовлетворена без возражений.
Главнокомандующим союзными армиями был назначен австрийский князь Шварценберг. Он принадлежал к родовитой аристократии, но и только. В сражении под Дрезденом, несмотря на огромный перевес, он проявил нерешительность и потерпел жестокое поражение. Про него Наполеон презрительно говорил: "Когда стадом баранов командует один лев, то победа всегда возможна. Но горе той армии, где стадом львов командует один баран". Правда, встречаясь с Наполеоном на поле битвы, и Виттгенштейн, и Шварценберг испытывали не только трудности психологического порядка, но и зависимость от бесконечных советов коронованных особ, которые были в армии. Наполеон знал об этом и это лишь усиливало его презрение к врагу. И русского царя, и прусского короля, и Виттгенштейна, и Шварценберга он не считал достойными противниками. Однако странным образом, при своем огромном жизненном опыте он сохранял до последней минуты трудно объяснимые иллюзии в отношении Австрии. Он считал невозможным, чтобы его тесть и отец его второй жены, император Франц, повернул против него оружие. Он упорно продолжал считать Австрию союзницей Франции, а когда узнал о переходе австрийцев в стан союзников, то есть в антифранцузскую коалицию, то ярость его против "вероломных обманщиков" была беспредельна. "Кичащиеся своим тысячелетним троном лжецы", "венские клятвопреступники", "австрийские иуды" – вот далеко не полный перечень эпитетов, извергаемых Наполеоном в адрес тестя. Но в политике, как и в военном деле, чувство личной обиды – плохой советчик! И он расплачивался за свое ослепление и все еще веровал в свою счастливую звезду. Его трехлетний сын, когда Наполеон брал его на руки, говорил: "Папа, ну когда мы пойдем бить дедушку Франца?"
Однако страна уже была истощена рекрутскими наборами, а войска союзников постоянно продолжали пополняться. И хотя Наполеон, не переставая, продолжал бить эти армии, но они отступали в полном порядке и были уже другими, более закаленными в предыдущих боях. Они не только обретали в сражениях боевой опыт, но и в моральном отношении превосходили солдат наполеоновской армии, ибо дрались за независимость своих стран. Но Наполеон упорно не хотел видеть этих изменений.
Москву и бегство из России он вообще хотел вычеркнуть из своей памяти, и всякое напоминание об этом приводило его в бешенство. "Этого не было, ничего не было, – кричал он маршалам. – Речь должна идти только о кампании 1813 года и всё тут!" Но это было почти суеверное самоослепление, ибо освободительная война восставших против него европейских народов была продолжением и следствием Отечественной войны 1812 года. Гибель наполеоновской армии в России привела к восстанию европейских народов против Наполеона.
Но он в 1813 году упорно ничего не хотел замечать, кроме узко военных и чисто оперативных вопросов. Его кипучая, как всегда, деятельность в 1813 году – это распоряжения генерала блистательного таланта, но никак не дальновидного императора. Его победы, пусть даже самые триумфальные, уже не могли спасти обреченный режим наполеоновской империи, поработившей народы Европы. Час возмездия неотвратимо наступал. Поэтому в решающем трехдневном сражении под Лейпцигом император французов и вынужден был отступить. Все европейские народы поворачивали оружие против французов и часто, даже на поле битвы, покидали Наполеона и переходили в стан союзников.
Но самое страшное было еще впереди, когда измены начались в его собственной семье, в среде его министров и маршалов. Первым изменил Мюрат, зять Наполеона и его многолетний соратник, бесстрашный на поле боя, но безвольный в руках своей жены, сестры Наполеона. По ее совету он перешел на сторону коалиции и бок о бок с австрийцами повел наступление на французские позиции. Это был полнейший шок. И только из-за этого в 1814 году война перешла уже на территорию Франции. "Мука моя была в том, – вспоминает Наполеон, – что я предвидел такой исход – звезда моя бледнела, вожжи ускользали из рук, и я ничего не мог сделать". Он по-прежнему всё видит, всё слышит и знает наперед, но не может очнуться, как в летаргическом сне. "Он – человек конченый", – говорит его бывший министр Талейран. "Бонапарт – негодяй, его надо убить", – вторит ему австриец Меттерних. "Пока он жив, он будет бичом мира", – кричит прусский король. "Стереть главу Змия", – бредит в мистическом сне Александр.
А Наполеон уже в ссылке говорил: "Главная моя ошибка была в том, что я считал моих противников умнее, чем они были на самом деле. Но все они – подлые изменники".
8
"Какой все-таки замечательный роман – моя жизнь!"
(Наполеон)
А между тем к Франции подходит миллионная лавина союзных войск: Пруссия, Австрия, Швеция, Россия, Испания, Англия – вся Европа теперь готова кинуться на Францию, как свора гончих на затравленного зверя – "Распни, распни ее!" Внезапно к потрясенным французам следует призыв коалиции – "Союзные державы воюют не с Францией, а только с исчадием ада – с тем перевесом, которым, к несчастью, для Европы и для Франции Наполеон так долго пользовался". Но он не сдается. Снова, как феникс, восстал, воскрес, возродился из пепла. Во Франции проходит еще один, кажется, последний рекрутский набор. Берутся уже оставшиеся 15-16-летние безусые юнцы. "Ваше Величество, это же дети и их всего сто тысяч", – говорит ему возмущенный маршал Ней. "Сто тысяч и я – это двести тысяч", – отвечает император. "Стотысячным" прозвали его союзники. А он бросает этих детей на пушки Блюхера. Иродово "избиение вифлеемских младенцев", – шепчет Ней. Но младенцы достойны старых гвардейцев, лежащих в песках Египта и в снегах России.
И в феврале-марте 1814 года маршалы не узнают своего императора. Как будто и не было позади двадцати кровавых лет – перед ними снова был молодой генерал Бонапарт. Одна победа следует за другой, и союзники приходят в растерянность. Они предлагают ему почетный мир, но только в пределах границ той Франции, которую он когда-то принял, будучи первым консулом. "Нет!" – говорит он, и это его роковая ошибка. "Никогда еще горсть храбрых молодых солдат не делала таких чудес, – вспоминал он на острове Святой Елены. – Многим остались они неизвестными, но неприятель каждый день считал нанесенные ими раны на своем теле, и ценил их по достоинству. Я и они, эти дети, были тогда сторукими гигантами. Надо правду сказать, в отличие от моих заевшихся генералов и маршалов, эти дети дрались, как львы. А маршалы больше не хотели воевать. Я слишком пресытил их почестями и богатствами. Вкусив от чаши наслаждений, они желали только покоя и готовы были купить его любой ценой. Священный огонь потухал в их сердцах. Им хотелось быть кабинетными стратегами, поэтому за победу дрались только нижние чины".
Между тем союзники взывают: "Франции – мир, Наполеону – война". Его бывший министр Талейран готовит ему участь Павла I. А бывший министр полиции Жозеф Фуше по кличке "паук" шепчет его сестре Элизе: "Ваше Высочество, нам остается только одно спасение – убить его". Внезапно, уже перед стенами Парижа, старый соратник императора маршал Мармон изменяет ему и уводит от него свой корпус. "Я уже становлюсь жертвой", – говорит Наполеон, повторяя слова апостола Павла. Но и это еще не всё. Талейран открыто называет его "антихристом". Зато Молодая гвардия ему верна. "Храбрость из них так и брызжет, – восхищается ими император. – О, сколько геройства в крови молодых французов. Из уст младенцев я устроил хвалу", – и вдруг сам помолодел, как под Маренго, Арколем, Ваграмом и Аустерлицем. "Кампания окончена", – говорят союзники. "Еще не начиналась", – отвечает он. 10 февраля – победа при Шампобере; 11 – при Монмирайле; 12 – при Шато-Тьерри; 13 – при Вошане; 18 – при Монтеро и так весь февраль и март 1814 года. Чудо. Победа за победой, молния за молнией, как двадцать лет назад в Итальянской кампании. "Я нашел свои итальянские сапоги, – говорит Наполеон, – союзники не знают, что я ближе сейчас к Мюнхену и Вене, чем они к Парижу".
Нет, знают, ломают комедию на Шатильонском конгрессе, снова предлагая ему мир, заговаривают зубы льву, чтобы выиграть время и подтянуть резервы. А условия таковы – теперь уже мир в пределах дореволюционных границ, а не тех, которые он принял, будучи первым консулом.
"Как? После таких усилий, такой крови и таких побед принять Францию меньше, чем она мне когда-то досталась? Никогда! Могу ли я это сделать без измены и подлости?" И снова, как одержимый, бросается в бой, целых два дня гонится за Блюхером, чтобы вот-вот настигнуть, растоптать и прикончить его.
Но Блюхер переходит через Марну и взрывает за собой мост. Наполеон теперь понимает, что это ловушка, поворачивает назад, но его измученные маршалы не повинуются ему. "Измена!" – кричат возмущенные солдаты. А он спешит возвратиться назад, к незащищенному Парижу. Соперники преграждают ему путь. Но 7 марта его победа при Краонне; 11 – Лаон; 21 – Арсис сюр Об; но всё тщетно – громовые удары в пустоту.
Париж уже занимают русские войска, а французов все меньше. Смерть косит кровавую жатву детей, и Молодая гвардия тает, как снег на солнце. А врагов все больше – с каждым днем все идут и идут эти несметные полчища союзников, миллионная лавина заполняет Францию.
"Воронье заклевало орла", – говорит он и раненный на смерть отбивается так, что от каждого удара когтей только перья вороньи летят. Но он один – а их тучи, все равно одолеют и заклюют. Что делать? Ведь он давно предвидел это, предвидел сдачу Парижа и постепенно освоился с этой мыслью. И все же скачет к столице – надо ударить в набат, осветить город огнями, вооружить всех поголовно и, если нужно, сжечь Париж, как русские сожгли Москву. Перед самыми стенами города чуть было не нарвался на прусский патруль. Понурив голову, ушел неузнанный в ночном тумане. Но у него еще 60 тысяч штыков, а это сила. С ним их – 160. Однако всё уже кончено. Не оборонял Парижа и не сдал, сам сдался року. Знал и помнил этот день, что он все равно настанет. Поехал в Фонтенбло. "Потеряно всё, кроме чести".
В конце марта союзники во главе с русским царем заняли Париж. Биографы Наполеона считают ошибкой, что он не заключил мир с союзниками во время Шатильонского конгресса. В том безнадежном положении, в котором император тогда оказался, он действовал с азартностью игрока, проигравшего сказочное состояние и теперь игравшего ва-банк, всё или ничего.
Но страна, измученная и обессиленная, жаждала только мира и прекращения этой страшной, чудовищной и всепожирающей войны. 4 апреля в Фонтенбло император Франции устроил смотр Старой гвардии, поблагодарил усачей за верную службу и попрощался с ними. Гвардия плакала. Затем в покои императора явились маршалы Ней, Удино, Макдональд и Монсей. Там уже были Бертье и Коленкур. Вдруг Наполеон крикнул: "Еще не все потеряно, я призову гвардию". "Гвардия не двинется с места", – ответил Ней. "Она повинуется мне", – сказал Наполеон. "Она повинуется своим генералам", – отвечал Ней.
После этого все становилось ясно.
– Чего же вы хотите? – сухо спросил Наполеон.
– Отречения, – в один голос ответили маршалы.
Наполеон знал, что стоит ему сказать слово дежурному адъютанту, чтобы арестовать всех этих маршалов, которых породил он, и из ничтожеств сделал аристократами. Но сделать это перед лицом врага было не так-то легко; и будут ли другие лучше этих?
– Отрекитесь от трона, – повторяют маршалы.
– Что вы знаете о троне? – с гневом говорит Наполеон. – Для вас это всего лишь пустое кресло, часть мебели. Вы хотите покоя – имейте покой. Больше всего на свете я презираю человеческую неблагодарность.
Затем подходит к столу и пишет сперва условное, а затем и полное отречение от престола. Маршалы, приняв документ, откланялись; генерал Бонапарт после этого росчерка пера уже не был для них императором.
"Я стыжусь моего отречения, – скажет он впоследствии на острове Святой Елены, – это была моя ошибка, слабость, излишество темперамента. Я был тогда охвачен отвращением и презрением ко всему, что меня окружало и даже к самой судьбе. Поэтому мне захотелось бросить ей вызов".
Вызов бросил – но Судьба его не возвратила, и он понял, что вечно будет гореть в геенне стыда. "Заговор маршалов" – напишет об этом дне историк Тьер.
А русский император горел жаждой мести за сожженную Москву. Но мстить собирался совсем не так, как мстили бы европейские вандалы, разоряя монастыри и делая конюшни в древних кремлевских соборах. Царь решил наказать французов полным проявлением истинно православного великодушия и прощения.
"Передайте парижанам, – сказал он депутации перед въездом в столицу Франции, – что я не вступаю в их город в качестве врага, и что от них зависит иметь меня своим другом". Это известие было встречено французским народом с ликованием и восторгом. Из всех окон Парижа свисали белые простыни и скатерти, заменявшие собой знамена капитуляции. Ни один парижанин не был убит, ни один дом не был разрушен или разграблен, ни один католический храм не был осквернен. И "культурная" Европа воочию увидела тогда, кто же на самом деле одержим диким варварством – масонская Франция или православная Россия.
Прекрасное владение французским языком приводило к тому, что русских офицеров парижане принимали за своих соотечественников. А молодые парижанки прыгали в седла к нашим красавцам-гусарам и не спешили спрыгнуть обратно. Французский историк Тьер позднее писал: "Русский царь победил наш народ великодушием и в доказательство отпустил на волю всех пленных".
В это время шел Великий пост. И Александр стремился показать безбожной Европе, что он – православный Государь; постился в еде и в чувствах, не давая ненависти к поверженному врагу проявиться хотя бы в чем-либо. Акт об отречении Наполеона французские маршалы доставили Александру на Страстной неделе, когда он особенно строго постился, готовясь причаститься Святых Христовых Таин. Вместе с ним строго постилась и вся русская армия. Пасха наступила в тот год 10 апреля. И на площади Согласия, где за 22 года до этого был казнен якобинцами король Людовик XVI, воздвигли алтарь, вокруг которого собралась вся русская армия. 7 православных священников в богатых облачениях совершили Пасхальное богослужение, и многотысячная паства, состоящая из русских воинов, пришедших сюда через всю Европу, грянула: "Христос воскресе! Воистину воскресе!" А французы в ошеломлении и восторге с выпученными от изумления глазами взирали на это величайшее религиозное действо.
"Всё замерло и всё внимало! – вспоминал потом Александр. – Торжественная это была минута для моего сердца, и умилителен, и страшен был для меня этот момент. Вот, думал я, по неисповедимой воле Провидения, из холодной Отчизны моей привел я православное русское воинство для того, чтобы в земле иноплеменников, столь недавно так нагло наступавших на Россию, в их знаменитой столице, на том самом месте, где пала царственная жертва от буйства народа, принести совокупную очистительную Бескровную Жертву и вместе торжественную молитву нашему Господу!"
Это было третье потрясение Александра после прочтения им Евангелия и сожжения его столицы. Все это свидетельствует о том, какая разительная перемена произошла в нем в сторону христианской веры. И немалая заслуга в том принадлежит Филарету (Дроздову), бывшему рядом с Государем в тяжелую годину 1812 года.
Вскоре после изгнания врага из России Филарет написал "Молебное пение об избавлении Церкви и державы Российской от нашествия галлов и с ними двунадесяти языков". Отныне оно должно было звучать в дни рождественских праздников. И это был его первый литургический труд, принятый в употребление Русской Православной Церковью. Тогда же в сердце Александра I зародилась мысль о построении в Москве храма-памятника об этой войне во имя Христа Спасителя, с надписью на вратах "Не нам, Господи, не нам, а имени Твоему".
14 августа 1814 года вышел манифест императора Александра "Об учреждении бронзовых крестов для духовенства", в котором говорилось: "В ознаменование любви, благодарности и благополучия, которое Мы сейчас вкушаем, и в сохранение памяти, единодушия и ревности, увенчанных от руки Всевышнего, возжелали Мы учредить и постановить следующее – Священнейшее Духовенство Наше, призывавшее перед Алтарем Божиим своими теплыми молитвами благословение Господне на Всероссийское оружие и воинство и примерами благочестия ободрявшее народ к единодушию и твердости, к вере и любви к Отечеству, – да носят на персях своих, начиная от верховного Пастыря и включительно до Священника, учреждаемый для сего Крест с надписью "1812 год".
Одним из первых священнослужителей таким бронзовым крестом с цифрами "1812 год" был награжден и наш замечательный соотечественник – Филарет (Дроздов).
Как любая другая война, "гроза 12-го года" дала истории многих своих героев, чьи подвиги на поле брани никогда не будут забыты. Их роднит судьба и образ св. великомученика Георгия Победоносца, пострадавшего в IV веке за Христа и ставшего символом доблести русского воинства. Почти все герои Отечественной войны 1812 года имели на своей груди этот, особо почитаемый в царской России, императорский орден – Георгиевский крест. Среди священников того грозного года первым Георгиевским кавалером стал протоиерей Василий Васильковский.
9
"В великом начале всегда заключен великий конец"
(Наполеон)
А бывший император французов был сослан на небольшой остров Эльба, отданный ему в полное распоряжение. "Император умер, а я теперь никто", – говорил он приближенным. С ним был небольшой двор и 3 тысячи его старых гвардейцев. Но очень скоро занявший французский трон Людовик XVIII стал зажимать и задерживать деньги, предназначенные на содержание бывшего императора – скорее не из-за скупости, а из желания унизить врага. Талейран на Венском конгрессе неоднократно говорил о более дальней ссылке Наполеона на "какой-нибудь из океанских островов". А "паук" Фуше открыто заявлял, что "Наполеон на Эльбе, это все равно, что Везувий на Неаполе". Англичане тоже не отставали. "Ссылка хороша, но могила лучше, и, конечно же, это большая ошибка, что Бонапарта оставили в живых; пока над его головой не будет несколько футов земли, нельзя быть спокойными". Алжирские пираты предлагали захватить его в плен, а римские иезуиты – даже заколоть. 
"Я знаю, что меня хотят убить. Я солдат, и сам открою грудь ударам. Но я не хочу быть сосланным", – говорит он английскому уполномоченному после газетного известия, что его хотят отправить на океанский остров. Но самое главное – то, что он узнает от переодетого матросом аудитора, посланного к нему маршалом Бертье. Оказывается, союзники давно ссорятся и вот-вот перегрызутся друг с другом. Франция ненавидит короля Людовика XVIII, "въехавшего в нее на телеге русских казаков", как это изображалось на карикатурах. Многие ждут и зовут именно его, Наполеона, "как мессию", говорит парижский посланец. Поэтому Эльба – это затишье перед бурей. Наполеон решает "разорвать саван".
25 февраля 1815 года он тайно покидает Эльбу, а 1 марта высаживается в бухте Жуан межу Антибами и Каннами. В своем воззвании к народу он говорит: "Французы! Я услышал ваши жалобы и ваши желания. И я переплыл через моря. Солдаты! Собирайтесь под знамена вашего начальника! Моя жизнь принадлежит вам. Мои права – это права народа и ваши. Победа пойдет перед нами беглым маршем. И наши знамена, как орлы, полетят с колокольни на колокольню да самых башен собора Парижской Богоматери".
Как сказал, так и сделал. И, как молния, весть эта мгновенно разлетелась по всей Франции. "Это было лучшее время моей жизни", – вспоминал потом на острове Святой Елены Наполеон. И никогда он не чувствовал себя таким бессмертным, как в эти триумфальные дни своего "второго пришествия".
Только первые дни маленький отряд шел тихо, почти крадучись. Но уже через трое суток, начиная с Дофине, весь народ поднялся за него, как будто встала сама земля. Перешедший на службу Людовику XVIII маршал Ней клянется королю, что доставит "Наполеона в железной клетке".
– Лучше бы привезти его в гробу, – говорит старый Бурбон.
И "храбрейший из храбрых" – прославленный Ней спешит навстречу отряду Бонапарта. Но в небольшой таверне за несколько часов до встречи с Наполеоном он получает от него записку: "Брат мой, быстрее приезжай ко мне в Шалон. Я встречу тебя так, как на следующий день после Бородина". И "храбрейший из храбрых" бледнеет, точно сходит с ума. "Вихрь закружил меня, и я потерял голову, кинулся в пропасть, как, бывало, кидался под жерло пушек", – говорил позднее Ней.
Мэр небольшого встречного городка, произнося приветственную речь Наполеону, говорит почти то же самое: "Ваше Величество! Вы всегда творите чудеса, потому что когда мы узнали, что Вы вернулись, мы подумали, что Вы сошли с ума". А тысячи солдат, не давая ему закончить, уже кричат: "Виват, император!" Потому что с ума сошел не только Наполеон, но и вся Франция. "Зверь, выходящий из бездны", – кричат роялисты. "Нет, мессия, вставший из гроба", – отвечают бонапартисты. От Лиона к Парижу это уже не просто шествие многотысячной толпы и войск, а полет орла, как огненный метеор в ночи.
К вечеру 20 марта Людовик XVIII бежит из Парижа, а на следующий день обезумевшая толпа вносит бывшего императора Наполеона Бонапарта в королевский дворец на руках. "Давка была такая, – вспоминает очевидец, – что мне казалось, будто я присутствую при воскресении Христа".
Еще 100 дней власти подарит ему неумолимая Судьба. Венский конгресс стран-победительниц замер в ужасе. Но тут же очнулся и подписал декларацию Союзных держав – Англии, Австрии, России, Швеции, Пруссии, Голландии и Португалии: "Наполеон Бонапарт поставил себя вне закона. И как возмутитель мирового спокойствия обрек себя на всенародную казнь". Каждая из стран обязуется выставить 150 тысяч штыков, а это больше миллиона. О мере ужаса можно судить по ярости германских газет: "Не только его, но и весь французский народ необходимо объявить вне закона", "Их всех надо истребить", "Перебить французов, как бешеных собак".
А он так же неутомим, как и до отречения, и во время консульства. Днем и ночью работает в своем кабинете и в походной палатке, как неусыпное око государства. Сам делает все назначения на все должности, читает все министерские бумаги, перечеркивает их, переделывает заново, пробегает глазами все иностранные депеши, усыпая их своими пометками. Набрасывает ответы, ноты, инструкции дипломатам и утомляет своих секретарей бесконечными диктовками. Затем долго беседует с министром иностранных дел и министром полиции; а их заместители один раз в неделю очищают перед ним свои портфели. Еще в первые годы его правления утомленные министры, бывало, говорили: "Император забывает, что мы не "наполеоны". Только его государственный секретарь – верный и скромный Марэ – один поспевает за бешеной диктовкой своего господина и мгновенно воспроизводит его беглые мысли, набросанные по-военному, каракулями, на клочках бумаги.
Но маршалу Даву, его преданному военному министру, за два месяца удается с трудом сколотить только 130 тысяч штыков. И с ними император бросается на север Франции, к бельгийской границе, чтобы по очереди разбить англичанина Веллингтона и пруссака Блюхера, пока они не соединились вместе. Как зверь, сорвавшийся с цепи, он спешит к своей последней битве при Ватерлоо. И прежде, чем упасть, снова взлетает. Несмотря на проливной дождь, атаковал Веллингтона. И ядрами своей артиллерии опрокинул, вбил, вдавил его в английские траншеи. А чтобы старый пруссак Блюхер не ударил с тыла, послал ему навстречу тридцатитысячный корпус своего маршала Груши. Этот маршал – храбрый и честный вояка. Но он лишен инициативы и действует, как заведенные часы. Старый Блюхер под проливным дождем делает обводной маневр и уходит в сторону леса, а чтобы запутать Груши, оставляет впереди французского корпуса конный полк, который отступает и отстреливается, демонстрируя панику. В это время дождь заканчивается, И Наполеон при Ватерлоо, дождавшись, когда немного просохнет земля, начинает новую атаку на позиции англичан. Веллингтон чувствует, что под ним проваливается земля. Ведь его атакует сам Наполеон и его Старая гвардия. А Груши продолжает гнаться за миражом. И хотя слышит с поля битвы пушечную пальбу, но, как завороженный, все дальше уходит, гонится за мнимым Блюхером. Кажется, офицеры Груши начинают понимать, что надо вернуться, но маршал неумолим: "У меня приказ: догнать Блюхера". Свой звездный час, посланный ему судьбой, он не узнал, человек одного маневра и одного усилия, местный тактик, а не общий стратег. Смертельная атака кавалеристов Наполеона на позиции англичан была в самом разгаре, когда оба соперника разглядели в подзорные трубы, что из-за леса выходит чья-то армия в тыл французам. "Это Груши, – говорит Наполеон. – Блюхер кончен, теперь очередь Веллингтона". И Веллингтон уже готов отступить, но кто-то невидимый путается, очевидно, под ногами у Наполеона. В громе пушек и в блеске молний снова собирается дождь. И тысячи прусских штыков, озлобленных и готовых к бою, подходят сзади к французам. Что дважды два бывает и пять, если захочет рок, император не вспомнил. Увы, это не Груши, а Блюхер! "Только вперед!" – кричит старый пруссак. А ведь маршал Сульт накануне говорил императору, что надо отозвать хотя бы половину корпуса Груши обратно, потому что люди нужны здесь, в бою с английской армией. "Вы говорите так, потому что Веллингтон Вас когда-то разбил в Испании. А я Вам говорю, что он плохой генерал, и что англичане плохие солдаты. Всё это мы кончим сегодня, как завтрак". Но вдруг сердце сжалось. Вспомнил, что это когда-то уже было – воспоминание-предчувствие. А появление пруссаков – шок для французов. Молодая гвардия уже отбивается от них. Англичане готовы бежать с поля боя, но Веллингтон, увидев пруссаков, исступленно кричит: "Стоять! Стоять до конца!" – хотя английская линия уже дрогнула. "Стоять!" – снова в бешенстве кричит Веллингтон, а Наполеон чувствует, что чья-то рука, которая всю жизнь возносила его над бездной, теперь толкает его в нее. Французы между молотом и наковальней. 
Англичане, поняв ситуацию, воспрянули духом и кинулись к пушкам. "Небо от меня отвернулось", – говорит побледневший император, а Веллингтон с небольшого кургана машет шляпой Блюхеру. Тот понял и ударил еще сильнее. Сразу союзники очнулись, как будто воскресли – а французы уже бегут, ибо теперь все кончено. Раздается крик: "Спасайся, кто может!" и начинается паника. Наполеон бросается в каре вместе с Неем, Сультом и Бертраном, оставшимися без солдат. Ни пули, ни ядра не берут его. Старая гвардия, собравшаяся в каре, стоит, как монолит. И сам император сидит на лошади посередине этого квадрата ощетинившихся штыков. В мертвой душе бьется живая мысль "побыстрее умереть, сейчас, здесь, прямо на поле сражения!" Рядом с ним, впереди, позади, справа и слева – всюду падают люди, а он цел. Кто-то хранит его. Зачем? Его храбрый Ней, пеший и без шляпы, с почерневшим от пороха лицом и разрубленным эполетом говорит: "Теперь нас повесят". А англичане начинают стрелять по каре из пушек. Старая гвардия, скрестив штыки, как затравленный кабан через свору гончих, пробивается из окружения. "Сдавайтесь!" – кричат англичане. Но командующий гвардией генерал Камбронн отвечает ругательством и, раненный пулей в лоб, падает навзничь.
Историк Тьер позднее будет защищать Наполеона и скажет: "Кто победил титана – эти двое тупиц? Нет! Обстоятельства! Ведь у Веллингтона нет и двух мыслей в голове, кроме слова "стоять", а у Блюхера – немногим больше: "Только вперед!" А за что стоять? За английскую плутократию или за прусские шпицрутены? Может быть, за русское крепостное право? А Наполеон – это высочайшая мысль человечества, и пусть он шел в рай сквозь дебри ада, но победа над ним Веллингтона и Блюхера – это поражение человеческого бытия, то есть бессмыслица".
По свидетельству пленного французского офицера, ночью, после Ватерлоо, Наполеон плакал. А "храбрейший из храбрых", добивая душу поверженного императора, говорил: "Теперь Вас прикуют к скале, как Прометея, и будут медленно терзать Вашу печень". Слова пророческие. Остров Святой Елены – это одинокая скала на самом юге Атлантического океана перед Антарктидой.
Ночью император, чудом выбравшись в темноте из груды человеческих тел, был посажен в коляску и отбыл в Париж. По пути к нему присоединялись бегущие французы. На почтовой станции в Лаоне остановился, вышел, и немного прошелся по двору, опустив голову и скрестив на груди руки. Была ли это досада от того, что долго не спал, или горечь от потери мира. Огромные кучи навоза из конюшен валялись во дворе. Кто-то из смотревших на императора с улицы тихо проговорил: "Иов на гноище!"
"Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращаюсь, Господь дал, Господь и взял; как угодно было Господу, так и сделалось; да будет имя Господне благословенно" (Иов, 1, 21).
Уже на острове Святой Елены он впоследствии скажет: "Я не жалею моего величия, я мало чувствителен к тому, что потерял".
Вспомнил, что жизнь человеческая – только миг, как суточный круг: заря, восход, полдень, вечер, закат. И ночь.
Продолжение следует...
19 мая по благословению Высокопреосвящейнейшего Иоанна, архиепископа Белгородского и Старооскольского, в Шебекинском доме-интернате для престарелых и инвалидов впервые состоялась Божественная Литургия. Усилиями администрации учреждения и Шебекинского благочиния здесь открылось Архиерейское подворье храма в честь святого праведного Иова Многострадального, чья память праздновалась в этот день, и первая Литургия совпала с первым престольным праздником.
18 мая 2012 года в Актовом зале Белгородской Православной Духовной семинарии по благословению Высокопреосвященного Иоанна, Архиепископа Белгородского и Старооскольского, в рамках реализации проекта-победителя Белгородской Православной Духовной семинарии в конкурсе грантов "Православная инициатива" состоялся региональный учебно-методический семинар для школьных учителей предмета «Православная культура».
17 мая 2012 года состоялось заключительное занятие годового рабочего семинара для преподавателей педагогических ссузов и педагогов школ и дошкольных учреждений области по дисциплине «Основы православной педагогики». Данный курс направлен на решение проблемы создания педагогических условий, обеспечивающих эффективность профессиональной подготовки преподавателей и учителей к духовно-нравственному воспитанию детей дошкольного и школьного возраста, а также студентов педагогических ссузов. Содержание курса включало следующие темы:
15-16 мая БГТУ им. В.Г.Шухова стал базовой площадкой для проведения семинара-совещания «Взаимодействие Белгородской и Старооскольской епархии с правоохранительными органами и органами местного самоуправления по вопросам профилактики и реабилитации наркозависимых лиц», целью которого стало обсуждение путей эффективного сотрудничества духовенства и заинтересованных организаций и ведомств в деле сохранения здоровья нации, как в медицинском, так и в правовом и духовном смысле этого понятия. Настрой мероприятию задала общая молитва, прозвучавшая перед его началом.
16 мая 2012 года, в Прохоровке состоялось торжественное открытие литературно-патриотических чтений «Прохоровское поле».
Секретарь отдела Белгородской и Старооскольской епархии по взаимоотношениям Церкви и общества Федор Клюйко принял участие в двухдневном обучающем семинаре для региональных координаторов международного грантового конкурса «Православная инициатива», который проходил 11-12 мая в зале Церковных Соборов Храма Христа Спасителя. 
15 мая 2012 года в Белгороде были подведены итоги ежегодного областного конкурса «Крепка семья - крепка Россия», в котором принимали участие многодетные семьи. В этом году конкурс проходил в десятый раз. За прошедшие годы в нем приняли участие несколько тысяч многодетных семей Белгородской области, по результатам конкурсов были названы более ста лучших мам, пап, бабушек и дедушек.
10 мая в Белгороде прошла областная межведомственная научно-практическая конференция "Духовно-нравственное воспитание в современной системе образования". Открылась она пленарным заседанием в Соборном зале Духовно-просветительского центра во имя святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии.
По окончании Светлой седмицы, мы занялись работой по обустройству нового здания епархиального управления, которое было освящено Преосвященным Епископом Серафимом ко дню Святой Пасхи. Был оборудован кабинет Управляющего епархией, помещение канцелярии, оформлен актовый зал, а также несколько жилых помещений, среди которых две кельи на пять человек – для командируемых в епархию миссионеров.
